logo

ПРОЗА/Галаган Эмилия

 Эмилия  Галаган

Галаган Эмилия

Санкт-Петербург

33 года

РУС

Из жизни деревьев

Да, сдала баб Поля, конечно… Ну так возраст, уже к девяностолетию подбирается. Мы к себе ее взяли, а то одной ей не прожить — видит плохо, слышит плохо, да и разум уже не тот. Сидит целыми днями в кресле, ноги пледом укутаны. Телевизор смотрит. Уж не знаю, понимает она то, что видит, или нет — может, просто шум и мельтешение картинок ей нравятся. На жизнь похоже…

А была бабуля…

Помню, сижу, учу уроки, а баб Поля кастрюлями на кухне гремит. И все поет. А когда приходила к нам баб Катя, теперь уж покойная… Баб Поля доставала из буфета свою бутылочку с рябиновой настойкой, баб Катя приносила угощения — что с дачи привезла: яблоки (такие желтые, а на боках как будто карандашные красные штрихи), огурчики-помидорчики в банке. Сядут бабки пить да калякать. А потом как запоют!

— Что стоишь, качаясь, тонкая рябина?

Так мне эта рябина в душу запала. Стоит, тоненькая, качается перед глазами. В красных гроздьях, нелепая, как маминой помадой накрасившаяся школьница. Пришла на дискотеку и надеется, что мальчик, который ей нравится, сам ее заметит и на танец пригласит.

Баб Поля и баб Катя были категорически не согласны с тем, чтоб рябина просто стояла и качалась. Они были женщины старой закалки — верили в то, что всякий человек (ну или дерево) создан для счастья, как птица для полета, а огурец — для засолки. У бабуль было припасено оптимистичное окончание истории:

— Но однажды ночью

Буря разыгралась,

И тогда рябина

К дубу перебралась!

А поскольку отношения должны развиваться закономерно, то у этой связи оказались последствия:

После этой ночи

Клен у них родился

Даже сам Мичурин

Очень удивился!

Баб Поля и баб Катя, организовав тонкой рябине простое женское счастье и обсудив все перипетии очередной телевизионной «Просто Марии», заканчивали свои посиделки и расходились по домам.

Когда я влюбилась в Сашу, может быть, именно история тонкой рябины вдохновила меня воспользоваться белым танцем и пригласить его. Так или иначе, а с того танца и стало у нас складываться — и общение, и не только…

На нашу свадьбу баб Поля надела нарядное темно-синее платье в огромных алых розах и в последний раз выкрасила в ярко-рыжий цвет седые кудри.

Потом Петька родился. Я хотела дочку (думала: девочки тихие, послушные), а родился он. Орун! Орал, как будто за нескольких младенцев сразу. Кто-то родится, чтоб есть, кто-то чтоб спать, а Петька — орать. Мы как-то быстро поняли: ребенок-звук. Ненастроенный, громкий, буйный. Разрушитель тишины. (Пока маленький — только тишины, но то ли еще будет…) Как подрос, отправили учиться в музыкальную школу.

Скрипку ему баб Поля купила. Деньги, что на свои похороны откладывала, отдала на такое дело. То ли со смертью решила повременить, то ли рассудила, что музыка важнее.

Вечера у нас… Петька скрипку пилит, телевизор орет (Саша футбол смотрит или баб Поля сериал какой), соседи в стену стучат, я не знаю, куда спрятаться. А Петька как без ошибок отыграет, так, бывает, скрипку в избытке чувств поцелует. Зато если не получается… До слез доходит. А недавно прочел мне — с надрывом, временами рыча для усиления драматизма:

— Стр-руны р-руки р-ранят,

Звуки — сер-рдце;

Музыканту от стр-раданья

Никуда не деться!

Сам маленький, взъерошенный, а глазки прям сверкают. Артист!

Вчера забрала его из музыкалки, а по пути домой решила зайти в магазин, прикупить кое-что для себя (тонкая рябина должна думать о том, как себя приукрасить, а то дуб не ровен час заглядится на какую осину). Была в тот день распродажа в магазине женской одежды. Я Петьку оставила у касс, стой, говорю, жди, сама набрала ворох тряпок и в примерочную. Одно платье примерила, второе… Третье натягиваю, слышу: играет! Штору отодвигаю, вижу: стоит и наяривает! И так задорно, так радостно! Тетки полуголые из других кабинок повысовывались, слушают, кивают на него. Продавщицы смеются. А он играет! Счастливый! Господи, как мало надо для счастья — отдать людям музыку, если она у тебя есть, и взять ее, если ее у тебя нет…

Пока шли домой, я все думала: ну в кого он такой? Саша — серьезный, иногда даже угрюмый. От музыки далек — технарь технарем, инженер на мотороремонтном заводе. Я тихая, замкнутая. В школе у доски запиналась, даже если предмет назубок знала. Выучилась на бухгалтера, и рада: уж лучше отчетность, чем заметность. Родители ни мои, ни Сашины никакими талантами не отмечены. Только вот баб Поля… по молодости она в самодеятельности пела, но я тех времен не застала. Помню только ее кухонные концерты с баб Катей, тонкую рябину… А еще помню, как я готовилась к последнему, самому трудному выпускному экзамену. Сижу, учу, а потом как заплачу:

— Не могу больше, голова лопается…

А баб Поля выглядывает из кухни — рыжая, в цветастом переднике, с половником в руках:

— Ну давай! Соберись! — Поет: — Э-это наш последний и решительный бой! — и половником дирижирует. Вот в кого пошел Петька! Вот где корни таланта!

…А мой музыкант шел рядом, нес скрипку, и для него, наверное, все еще не смолкали аплодисменты теток из примерочных кабин.

Of Trees’ Life

Well, Old Polya is sure to get weaker… Of
course she’s aging, she’s about 90 now. We
took her to ourselves, otherwise she can’t do,
her eyesight, hearing, and mental functions are
not that they used to be. So, day after day, she
sits in her arm-chair with her legs covered with
a plaid and watches TV. I’m not sure whether
she sees anything or just perhaps she’s fond of
noise and fussing of images. Looks like life…
Oh, how great she used to be!
Now I remember myself sitting and doing my
homework while Old Polya was rattling with
pots in the kitchen, singing. When Old Katya
came to visit us, now the late Old Katya, Old
Polya took her ash-berry vodka from the
cupboard, and Old Katya brought her treats
from her country house: apples (yellow with
red spots as if pencil lines), canned cucumbers
and tomatoes. They would sit drinking and
talking. And then, they started singing!
Why do you stand, swaying
Slender Rowan daughter
That Rowan daughter sank deep into my mind.
She stands, so slender, queer, as if a school-girl
who stole her mother’s lipstick. So she’s come
to a party and hopes that her crush will set his
eyes on her and invite her for a dance.
Old Polya and Old Katya absolutely disagreed
that Rowan daughter should stand swaying.
Being old school ladies, they believed that
every person (or a tree) is meant to be happy as
a bird is meant to fly, or a cucumber is meant
to be pickled.
The old ladies had a happy ending of the story:
The storm came roaring
And our slender Rowan
Made her way
To her beloved Oak!
As the relationship should develop gradually
theirs had its consequences:
After that sweet night
They gave birth to a Maple
Even Michurin himself
Got a bit astonished!
Having organized simple woman’s happiness
for a Rowan daughter and having discussed all
the hardships of another soap opera on the TV,
Old Polya and Old Katya finished their tea-pot
talks and went to their quarters.
When I fell for Sasha this very story perhaps
inspired me to invite him for a dance. This way
or another, from that dance on we got it good –
both the communication and such…
Old Polya wore her bright blue dress with
large red roses print for our wedding and for
the last time she dyed her grey curls bright red.
Then I gave birth to Petka. I longed for a girl
as I thought that girls were quiet and obedient.
Yet, it was him. The shouter! He shouted as if
there were several babies at once. Someone is
born to eat, someone is born to sleep, and
Petka was born to shout. We got it at once – a
sound-baby. Mistuned, loud, and wild. The
Destroyer to the quiet! And something else
was yet to come… As he got older, we sent
him to music school.
Old Polya bought Petka a violin. She paid for
it with the money spared for her funeral. Either
she decided that she should postpone her death
or she thought that music was of greater
importance.
We’ve got very special evenings… Petka is
tweedling his violin, the TV set is shouting
(Sasha is watching a football match or Old
Polya is enjoying some soap opera), the
neighbours are tapping at the wall, I don’t
know where to hide. If Petka plays some piece
without any mistake he kisses his violin. But if
he fails… It can get to tears.
Recently he recited, so strained, sometimes
roaring to emphasise the dramatic effect:
The str-r-rings are tear-r-ring fingers
The sounds are tear-r-ring the heart;
The musician has nowhere to hide
Fr-r-rom sor-r-row that tears him apart!
He’s so tiny, disheveled, and his eyes are
sparkling. The musician!
Yesterday I took him from music school and
on our way home I decided to do a little
shopping – the slender Rowan daughter must
care for prettifying herself for the Oak not to
be after some Aspen. There was a sale. I left Petka at the checkout, told him to wait for me,
gathered a heap of clothing and headed to the
fitting-room. I tried on a dress, a second one, a
third one… And suddenly I heard him play! I
moved a curtain aside and saw him bashing
out! So ardent, so joyful! Half-dressed
customers also leaned out of the fitting-rooms
listening and nodding. Salesladies were
smiling. He was playing! So happy! Oh God,
how little we need to be happy – just to give
people music if we have some, and to take it if
we don’t…
While going home I thought whom he took
after. Sasha is too serious, sometimes even
gloomy. He is far from music, a digit-head to
the bone, an engineer at an engine-repairing
works. I’m very shy and reserved. I stumbled
while answering at school even if I knew the
subject by heart. I’ve become an accountant
and feel satisfied – accountability is better than
distinction. Neither my parents nor Sasha’s
were dowered. It’s only Old Polya who sang in
amateur performances, but I didn’t catch those
times. Yet I remember her and old Katya’s
kitchen concerts, their slender Rowan
daughter… And also I remember how I was
preparing for my final and the most difficult
exam. I was sitting and learning and then I
burst into tears:
“I can’t go on, my head is splitting…”
Old Polya looked out of the kitchen, red-
haired, wearing an apron with flower print,
holding a ladle in her hand:
“Come on!” she was singing, “It’s our last and
decisive battle!” she went on singing and
conducting with her ladle.
That was her whom Petka took after! These are
the roots of his talent!
… My musician was walking along, carrying
his violin. And to him the applause from
fitting-rooms must have refused to quiet down.