logo

ПОЭЗИЯ/Новикова Дарья

Дарья Новикова

Новикова Дарья

Брянск

23 года

Ходасевичу

В толчее поднимаю я в небо

свой уставший краснеющий взгляд

и смотрю: просто так, без гипербол,

чем-то ангелы там шелестят.

Я толкаю любовника: «Слышишь,

там и арфы, и скрипки поют,

где-то в небе, за каменной крышей

раскрывается нам Абсолют».

Он ответил: «Не слышу». Я снова:

«Посмотри: там, где птицы и клик,

там торжественно плачет виола,

там лучисто просвеченный лик!»

Он ответил: «Не вижу». «Ну, что же, —

говорила с сомненьем в глазах, —

мне привиделось; может быть, схожий

след остался в ночных небесах».

 

В толчею возвратясь, опустила

я свой взгляд, продолжая маршрут, —

только в небе с удвоенной силой

о счастливом о ком-то поют.

Я

Я снова недокошенное жито,

дурманящее запахом зерно,

я то, что не болит, но не забыто,

я жизнь, которая прошла давно:

я песня — сорвалась на полуслове,

я речка — высохла на полпути,

я море — с берегом из мертвой соли,

дорога — по которой не пройти;

я дети — с лицами усталых взрослых,

я пчелы — и укусам нет конца,

я люди, на которых мир разостлан,

но нет лишь только моего лица;

я память — затвердевшая в граните,

безвременье — испортившее сталь,

я звезды — невзошедшие в зените,

но о которых никому не жаль;

я дикий зверь — от страха цепенею,

я дерево — ломаюсь на ветру,

я — мир, я — бог, я — жизнь, я — смерть, я — время,

но, как и все, истлею и умру.

РУС

Манифест

Вполголоса, тоскуя и боясь,

не стану я молиться или клясть;

вполсилы не откроюсь никому,

вполсилы никого не обниму;

уж если обнимать — то слышать хруст,

кусать, распознавая крови вкус;

и каждого, кому творю рассказ,

любить — но будто бы в последний раз.

Manifesto

In low voice, out of blues or fear
I shall not pay or curse, I swear;
Half-heartedly I shall not open up,
At half-strength I shan’t give a hug;
If ever hug – I want to hear its crunch,
I want to bite – and recognize its bloody gust;
And anyone I tell my story to –
To love – like for the first time and the last.

Океану

Я хочу, чтоб ты захлебывался мной

В гулком шуме человеческого роя:

Бесконечно опьяневшей, неземной

Упивался до незримого покоя.

 

Я хочу, чтобы в тебе, таясь, росло,

В межреберье разливаясь и теплея,

Ожидания несмелое зерно,

Становясь всё ощутимее и зрее.

 

Переслушивая мой тоскливый стих,

Перевзращивая в диафрагме розы —

Укачай меня в руках своих родных

В этом море индевелом и беззвездном!

 

И, покачиваясь на волне немой,

Нежно так, чтоб скорбь под сердцем не проснулась,

Я хочу, чтоб ты захлебывался мной —

Потому что я тобою захлебнулась.

...О любви и о смерти…

…О любви и о смерти, врезаясь зубами в тепло полотна окровавленных губ,

Ночью думаю, ночью не сплю – и терзаюсь тобою, сокрытый в сознании друг.

И когда ко мне демон приходит и тянет иголки своих костенеющих лап,

Я терзаюсь во сне – этот сон не проходит, когда от рассвета я морщусь с утра;

Ты меня вспоминал – забывал – вспоминал – забывал – вспоминал – ты опять приходил

И меня обнимал – прогонял – обнимал – прогонял – обнимал теплотой твоих крыл.

 

Боже, кто ты, скажи? Ангел ты или бес, что изгнали из рая за тяжкий порок?

У тебя в глазах искры пылающих звезд или так в них мелькает сжигающий рок?

Я тебя умоляю, колени разбив, прекратить эту муку и сделать итог:

Или ты уноси на Эдемские нивы, или пусть меня всенепрощающий бог,

Наконец, приберет – в Лимб ли, в Ад ли – плевать, только пусть заберет мой хладеющий труп:

Я устала ночами с тобою пылать – умирать – разрывать полотно своих губ.